Уже после первых неудачных встреч и со сдачей Кенигсберга, в Тильзите начали бояться прихода противника, чтобы не быть захваченными врасплох в решающий момент и это коснулось всех учреждений. Депутации по расквартированию, потребностей в лазаретах и случайностей были уже назначены и даже изготовлены копии двух ключей и подарки от города, чтобы вручить их первому вошедшему вражескому полководцу, однако обстоятельства сложились иначе, чем ожидали, и неожиданность от них была такова, что эти мероприятия остались забытыми. Событиям невозможно было не удивиться, т.к. присутствие монархов, короля Пруссии и императора России, давало достаточно обстоятельств, чтобы получить верные известия об арене боев. Между монархами в это время наблюдалось некоторое напряжение, которое, если данные достоверны, можно легко объяснить.

     Александр, мало склонный вести войну на собственной территории, имел надежду заключить мир на самых дешевых условиях, в то время как Фридрих Вильгельм, ограбленный почти на всю свою территорию, не смог отказаться от жесточайших упреков. Без личного прощания, как это было обычно, император вечером 15-го уехал, сразу после того, как курьер доставил сообщение об исходе битвы под Фридландом, в Вильну, король на следующий день утром - в Мемель, куда последовал и принц Вильгельм, приехавший позже. С вечера 15, когда прибыли первые обозы пруссаков и русских, Дойче и Хоештрассе были забиты массой повозок, быстро следовавших одна за другой, но порядок в колоннах был образцовый.

     До одиннадцати часов утра продолжался отход русской легкой кавалерии, когда сразу за последней толпой с большой поспешностью появилась французская колонна бригады Пажёля, то ли пытаясь отрезать путь отступающим, то ли воспрепятствовать уничтожение наплавного моста. Обе попытки не удались, ибо русские уже за несколько дней до того обложили мост смоляными бочками и вязанками хвороста, и солома была уже приготовлена кучами по обе стороны моста, чтобы немедленно поджечь доски настила и балки моста.
Как только был подан сигнал о прибытии врага, взвилось пламя, и последние колонны казаков с большой опасностью достигли правого берега реки. Сила пламени была столь велика, что французская кавалерия остановилась на берегу, так как русские оставили охрану, и ожидали прибытие всего авангарда, следовавшего за ними по пятам под командованием герцога фон Берга (Мюрата). После того, как он с башни церкви отрекогносцировал позиции противника по ту сторону Мемеля, подошла артиллерия, и провинциальная школа была занята под гауптвахту (караульное помещение) личного состава. Как только французы вошли, собрались Магистрат и избранные депутации, однако отсутствовал городской секретарь Слюймер, принявший на себя его дела на время болезни бургомистра Андреа.

     Хотя в то время все были в замешательстве, однако, было решено под квартиру императора Наполеона занять дом Зира, теперь Ведера, на Дойче штрассе. Занятый переправой через реку, император сейчас же проехал к Мемелю, затем отрекогносцировал все окрестности города, а оттуда и вражеские позиции на мемельских лугах, и поехал осмотреть без доклада фурьера владения старшего служащего управления Келер у Баллгардена. Не прошло и получаса после его прибытия, он, после осмотра участка, пригласил в квартиру великого герцога фон Берга, городского врача доктора Моргена. Поблагодарил его за оказание помощи нескольким французским раненым, и особо поинтересовался именами нескольких русских генералов, еще находившихся здесь и оставшихся по ранению и болезни ног, которой страдал император Александр, и его выхаживал доктор Морген.
      Прибытие императора сопровождала гвардия, конная и пешая, и город был занят под расквартирование примерно 10 000 человек. Так что все дома от самого маленького, до самого большого, были переполнены, а запасов едва хватало, чтобы удовлетворить гостей. При этом в большинстве страдали сами жители, ибо французы с их большим опытом стали мастерами реквизиции. Они немедленно заняли все хлебопекарни, чтобы поставлять войску необходимое количество хлеба, а инспектор исполнения и назначения шефа, Матьё Фавье, с присущей французской вежливостью, отправил магистрату указания на последующие потребности в продуктах питания, фураже, медикаментах и всех товарах, какие только нужны на содержание армии. Чтобы вежливому посланию придать вес, он, одновременно, выслал жандармов или охрану в магистрат и всем горожанам, назначенным выполнять поставки по реквизиции, чтобы не было промедления. Непривычные для городских властей занятия, потребовали при таких обстоятельствах руководства, и после многих просьб, его взял на себя член совета герр Штольценберг, эту тяжелейшую, чем у бургомистра, должность, разумеется, временно. Что особенно затрудняло службу, так это пребывание офицеров штаба всех степеней и ординарцев, доставлявших донесения со всех частей, расположенных близ города, но не расквартированных. Беспокойства дня насущного перевесили тем временем намного заботы о ближайшем будущем.
      Французы заготавливали балки для наплавного моста и их саперы были полностью загружены работой, чтобы завершить его восстановление. Если бы позиции русской армии находились там, где ожидались, то при переправе город подвергся бы чрезвычайной опасности. Уже 22-го Наполеон издал воззвание к войскам, отпечатанное в типографии, оборудованной французами вскоре после своего прибытия, содержание прокламации не успокаивало. Однако уже завязывались переговоры. При занятии города, генерал Пажёль был встречен русским парламентером императора Александра, запросившем перемирия и с этим был направлен к Наполеону. Переговоры уже шли, что можно было заметить по тому, как ежедневно переправлялись участники переговоров с обеих сторон между Тильзитом и Баульбеном, где стояла русская штаб-квартира. Но лишь 23 ультиматум был представлен маршалом Дюроком, чтобы подтвердить его личной подписью императора Александра, и на следующий день сделать его общеизвестным. Император Наполеон, его прислуга, кони и экипаж уже по большей части были переведены в дом Зира, вскоре туда же должна была переместиться и штаб-квартира. А хозяин с семьей, должен был найти приют по счастливой случайности в доме соседей, теперь в дома Таудина, определенном для всех, прибывающих к Наполеону как временное пристанище. Вечером того же дня, когда стало известно о перемирии, вышел приказ, на деревянных плотах, заякоренных посреди реки, построить два домика, обтянутых снаружи парусиной и декорировать их как можно быстрее, как снаружи, так и внутри. Уже на следующий день домики стояли, преобразованные руками умельцев в красивые павильоны и отделанные изнутри декорациями и прекрасной мебелью, доставленной из города, и необходимыми декорациями.
      Около 12,5 часов появился Наполеон, в сопровождении Дюрока, Бертье, Бессьера, Мюрата и блестящей свиты из 100 гвардейских гренадеров на конях, проскакал по Дойче штрассе до Замковой площади, где на обычном для моста месте, напротив павильонов стояла прогулочная лодка, вся изукрашенная и декорированная флагами. На противоположном берегу стояла в парадном строю русская гвардия, и почти в одно время с Наполеоном появился Александр, сопровождаемый великим князем Константином, генералом Беннигсеном, князем Багратионом и не менее блестящей свитой, подъехал к реке, где также стояла лодка, готовая к его приему. Едва раздались фанфары французской конницы, им ответили русские трубачи, оба императора одновременно поднялись в лодки, и почти в один момент достигли павильонов. После взаимных дружеских объятий они завязали беседу, продлившуюся почти три четверти часа, окончившуюся, однако благополучно, та как они расстались с большими доказательствами внешней приязни и вежливости, и возвратились в том же порядке, что и выехали.
      В этот же день большая часть французской армии освободила город и направились: в предместье Меервиш - гвардия, а в лагерь у Моритцкемена, те, что относились не к гвардии, а к частям 3-го армейского корпуса (Даву). Собственно, город был объявлен нейтральным и был так поделен между французами, русскими и пруссаками, что всю часть от второй поперечной улицы, теперь дома Вехтера, и до Немецких и Высоких ворот занимали первые, русские – часть от моста через Тильжеле до дома Вехтера, а прусская часть от того моста вместе со слободой. Уже утром, 26-го, часть русской гвардии, переправленная на лодках, вошла в город. В это же время, как и накануне, Наполеон поехал на свою вторую встречу, на которой должен был присутствовать и король Пруссии, перенесший свою квартиру в Пиктупенен. Павильоны, над украшением которых и декорированием непрерывно работали, представляли собой весьма радостный вид, и все же именно здесь было декретировано унижение нашего отечества. Король Пруссии без всякой пышности прибыл на земельный участок трактира Крейде, дождался там императора Александра, поднялся с ним в одну лодку, и вместе с ним вошел в павильон. После беседы, происходившей более полутора часов, шествие возвратилось в том же порядке, что и началось. О самой беседе, происходившей без свидетелей, осталась тайна, только от окружения Наполеона удалось узнать, что прусский король Наполеоном был принят с холодной вежливостью, подчеркнутой той дружеской теплотой, с которой он обращался к Александру.

      Лишь 28-го узнали, что генерал Калькройт, которого из всех прусских генералов и политиков единственно высоко ценил Наполеон, принял перемирие, по которому должна быть немедленно снята непрерывающаяся осада с крепостей Пиллау, Коберг и Грауденц. Около 12,5 часов прибыл в Тильзит и король, но высадился не на своем обычном месте, где его ожидали маршалы Берссье и Дюрок с эскортом, а несколько ниже по течению, на въезде к дому Энгеля, и направился, сопровождаемый 20 чел. Конвойного полка к императору Александру. Здесь и появился Дюрок, приветствовал короля от имени своего повелителя, и в его сопровождении король отправился около часу к Наполеону. В нескольких шагах от дома он спешился и направился к дому пешком, где ему навстречу появился Наполеон и сопроводил его в здание. Беседа между ними продолжалась около часа, после чего король занял свою квартиру в мельнице Хуберта, теперь филера, был на маневрах артиллерии обоих императоров и сразу по их окончании, не приняв участия в обеде, уехал обратно в Пиктупенен. На следующий день король возвратился в город к полудню, нанес визит вместе с императором Александром Наполеону около часа, и отправился вместе с обоими на смотр, в котором принимали участие русская гвардия вместе с прусскими частями, переправленными накануне в город. Обратный марш являл собой странное зрелище, кавалерия двигалась по шесть в ряд, в котором левый фланг образовывали двое пруссаков, правый – двое русских, и в центре ехали двое французов. В пехотных колоннах был соблюден тот же порядок. Все три монарха обедали вместе, но король сразу по окончании обеда возвратился в Пиктупенен. 30-го среди войск в городе царило веселое и оживленное настроение. Французский гарнизон города принимал своих гостей, русских и прусских вместе, в саду старшего советника управления Кёлера, где были поставлены большие палатки для офицеров, а для рядовых и унтер-офицеров – бараки.

     Конечно, главный распорядитель мсье Фавьер не упустил ничего, чтобы праздник сделать по возможности блестящим за счет реквизиций с города. Было поставлено 100 бочек пива, кроме потребностей в вине и коньяке, запасы мяса, хлеба и пр. были поставлены частью из складов, частью за счет разверстки. Все радовались и смеялись на этом празднике. Французы воспевали в куплетах павильоны на Мемеле, в которых начался закат гордой Англии благодаря континентальной блокаде, объявленной Наполеоном в принятом в Берлине эдикте, уничтожавшем британскую торговлю. Было удивительно, что войска, несколько недель назад противостоящие друг другу в ожесточенных боях, здесь, за совместным обедом сидели вместе столь мирно. О прошлом и последствиях его не думал никто, каждый наслаждался настоящим. Радость стала еще оживленнее, когда трое монархов в сопровождении свиты, проскакали на маневры - смотр третьего армейского корпуса. Крики «Ура» и «Виват», смешанные с треском барабанов и ревом труб, казалось, не кончатся. Вечером после застолья, когда король уже возвращался в Пиктупёненен, был слышен гул солдат, торжествовующих перед квартирой Наполеона.
      Наполеон пешком и без сопровождения отправился к императору Александру, которого он любым путем старался опутать. Доверительнейшая беседа между ними продолжалась почти до часу ночи, и такое доверительное тайное общение продолжалось между ними каждый вечер непрерывно, причем, каждый своего гостя провожал по Дойчештрассе до квартиры другого. Эта дружба императоров оказывала свое влияние и на взаимоотношения между войсками, русские принимались французами сердечно, в то время как по отношению к пруссакам проявлялась лишь формальная вежливость.
К этому времени прибыли князь Талейран и государственный секретарь Маре, как и русский министр, князь Куракин с дипломатическим корпусом, и с прусской стороны граф фон Гольдт, которые после предъявления своих полномочий должны были начать переговоры. Теперь город наводнили знаменитости посольств, имеющие большее или меньшее влияние на мирные переговоры.

      6 июля всеобщее желание исполнилось, королева прибыла в город, и примерно через 15 мин. в жилье ее мужа, прибыл верхом Наполеон в сопровождении Мюрата, Бертье и свиты, и приветствовал высокую даму обычным церемониалом, при которой он одновременно пригласил ее к обеду. Сопровождаемый королем на маневр, он сам с ним заехал за императором Александром и после маневров, около половины восьмого, возвратились через Немецкие ворота обратно. Несколько минут спустя на своей выездной коляске… появилась королева в сопровождении графини Фосс перед резиденцией императора Наполеона. Французская гвардия пешая и конная, загораживающая лестницу и вход, выстроилась в две шеренги на улице. Наполеон встретил королеву у дверей кареты, протянул ей руку, помогая выйти, и проводил по лестнице наверх. Белое, вытканное серебром платье, подчеркивало ее очарование и прелесть, но что шевелилось в сердце этой владетельной дамы, едва ли могло быть скрыто под лоском придворного церемониала. Недостойные оскорбления, которыми уязвлял Наполеон ее в своих бюллетенях после битвы под Йеной, и опасность полнейшего унижения прусского государства, которое было уготовано ему в ходе переговоров, мало совмещались, чтобы пойти навстречу безжалостному победителю с дружественным расположением. Однако он, казалось, в своей гордости рассчитывал на это, и на следующий день, когда королева прибыла из Пиктупенена, лишь маршал Бертье (вышел?) для приветствия. Тем временем, переговоры троих уполномоченных уже продвинулись на столько, что 7 июля договор с Россией был заключен окончательно, а Тайлеран с графом Гольдем прибыли для личной аудиенции к Наполеону, чтобы уладить некоторые разногласия об остаточных контрибуциях и освобождения оккупированной французами страны.
      Лишь 8 июля узнали о заключении мира с Россией в Тильзите, и в то же время о том, что в квартире императора пакуется багаж. Вечером Наполеон в сопровождении императора Александра посетил русский лагерь и особое внимание обратил на бивуак казаков. Один из казаков подарил ему свой кнут, за что получил два золотых, которые показал своим товарищам, чем вызвал оживленное ликование. Наполеон, тронутый свидетельствами дружбы, приказал доставить им несколько бочек водки столь редкого сорта, что берлинская кварта её стоила по талеру, чем вызвал новое изъявление радости. После долгой беседы оба императора расстались в этот вечер около полуночи и собрались к отъезду на следующий день. Уже в полдень (9июля) русская гвардия выстроилась на той стороне, где была главная квартира императора, в длинную шеренгу. Полк французской пешей гвардии и полк гвардейских драгун выстроились таким же порядком напротив. Появился Наполеон, осмотрел их, вручил офицеру охраны русского императора знак ордена Почетного легиона и во главе русского пешего гренадерского полка прикрепил крест к большому удивлению русских, крест, который носил сам, на грудь правофлангового. Около часа дня император Александр покинул город, в котором он, благодаря дружескому отношению, завоевал всеобщую любовь, под нескончаемое "Виват" французов, провожавших его до самой переправы. Вскоре, после возвращения Наполеона, появился король в сопровождении принцев Хайнриха и Вильгельма, но после короткой беседы возвратился в свою резиденцию и оттуда в Пиктупёнен. К 6 часам вечера в квартире Наполеона было все упаковано, в он сам с Мюратом в открытом полуэкипаже покинул город в сопровождении 50 конных егерей, т.к. мир с Пруссией был подписан. Часть гвардии отбыла уже в этот день, часть - на следующий, и горожане уже надеялись на освобождение от этого бремени, так как до последнего момента город был занят 10000 человек на постое, среди которых 1000 офицеров всех степеней".